Абдулла: Я был готов умереть

додано: 11-05-2006 // // URL: http://maidan.org.ua/static/mai/1147376607.html
Версія до друку // Редагувати // Стерти

• Азія • •

От редактора: 13 мая 2005 года в узбекском городе Андижан произошла трагедия. Недовольство, выступления и волнения, охватившие в предыдущие дни город, в предыдущий день вылились в захват группой людей местной тюрьмы и освобождение заключенных. В город были введены войска. 13 мая эти войска открыли огонь по демонстрации, убив и ранив множество мирных, невооруженных людей. Узбекская власть, излагая ход событий, преуменьшает количество жертв и возлагает вину на демонстрантов, что противоречит свидетельствам, собранным международными правозащитными организациями. В то же время, участников выступлений в Андижане власти называют «террористами»; в то время, как многие из них, опасаясь преследований, покинули страну, - официальный Ташкент требует их выдачи.

Ниже приведено полученное нами свидетельство одного из таких беженцев. Хотя и находясь за пределами Узбекистана, он беспокоится за свою безопасность. С целью ее обеспечения, мы изменили его имя и убрали те подробности, которые могли бы указать на его личность. В остальном текст подвергся минимальной, преимущественно грамматической, правке - мы стремились сохранить его в первоначальном виде. Добавлены подзаголовки. Смысл изложенного ни в одной части не был изменен.

Инициатива «Без границ»

Все началось с того дня - 13 мая 2005 года. Первый раз мысль о смерти возникла, когда я оказывал первую медицинскую помощь примерно 11-летнему мальчику, который получил огнестрельное ранение в область живота; когда я бессильно, в ужасающем состоянии, изо всех сил старался перевязать его, - но кровь, несмотря ни на что, стекала; и тогда этот мальчик спокойно посмотрел на меня и сказал: «Вы сделали все, что смогли, - теперь продолжайте оказывать помощь тем, которые больше нуждаются в помощи, чем я». Его лицо было очень бледным, он еле держался на ногах.

Затем такое же жуткое чувство возникло тогда, когда уже притаскивали в это здание всех тех раненых, которые находились за двором, на площади Бобура, во время первого массового штурмового обстрела. Они были в ужасных состояниях: кто-то был ранен снайперами в грудную область, кто-то — с затылка на лоб, буквально мозг вываливался на лицо, но при этом еще дышал патологически почти 20 минут, кто-то — в горло, а автоматическим оружием — в основном в лицо, руку, ногу, спину, ну по-разному. Смотреть на все это было очень трудно. Мне захотелось тогда выйти за двор - и подставить себя под обстрел. Но победило иное чувство - это было желание перебороть слабость. И после этого я старался выбирать между тем, что мне нужно делать, и тем, что я хочу сделать. Если смерть наступит независимо от моих желаний - то это будет справедливо. А если я буду идти на смерть осознанно - то я буду нести моральную ответственность перед моими родителями, которые вырастили меня, дали образование, воспитали и т. д. - а также перед моей женой и детьми, с которыми я (так же, как и мои родители) должен был повторить родительский путь. По своей природе я мнительный человек, - хотя я и врач, мне не хватало врачебной хладнокровности. Чтобы выработать ее, я во время учебы в институте чаще посещал операции, и нередко падал в обморок. После института, чтобы уже окончательно перевоспитать себя в этом плане, я выбрал узкую специальность, именно хирургического профиля. Позже выяснилось, что я еще не был готов к такой ситуации.

13 мая 2005

Началось все это утром 13 мая, когда я, как обычно, собрался идти на работу. Вышел из дома примерно в 7:30, дошел до остановки. Но обычный транспорт - маршрутка, на которой я всегда ехал на работу, - не приехала. Тогда я направился пешком, и, пройдя примерно 1,5 км, остановил попутную машину. Доезжая до кольцевой, мы увидели, что дорога впереди была перекрыта органами ГАИ. Мы спросили в чем дело, - но единственное, что нам ответили, это – «ехать можно лишь по объездным дорогам». По дороге я пересел на другой транспорт, который шел мимо административного здания. Дальше дорога была перекрыта демонстрантами. Я вышел из транспорта и быстро направился в сторону улицы, которая еще была свободна (позади театра им. Охунбаббаева). Но по дороге встретил знакомого с детства: он был взволнованным, на его глазах были слезы. Я спросил, в чем дело; он, плача, сказал, что его племянника ранили во время обстрела. И он попросил меня – зная, что я врач - оказать его племяннику медицинскую помощь. Я спросил, где сейчас находится его племянник. Он ответил, что все те, кто получил ранения, находятся внутри административного здания. Я спросил, нельзя ли вытащить мальчика оттуда и оказать ему помощь в другом, безопасном месте. Он сказал, что это невозможно, потому что нельзя терять время. После этого я, охваченный беспокойством, пошел вместе с ним, в административное здание. У ворот, ведущих во двор здания, нас остановили охранники. Тогда мой знакомый сказал им, что его племянник находится в здании среди раненых. Охранники переспросили по рации – и получили подтверждение, что среди раненых действительно находится мальчик. Мой знакомый сказал им, что привел знакомого врача, чтобы оказать помощь племяннику. После этого нас пустили, мы прошли через фойе, на правой стороне в маленькой гардеробной и был мальчик вместе с другими ранеными. И я, как уже говорил, оказывал медицинскую помощь всем, кто там находился, и тем, кто поступил до 17:00 часов. Затем, уже после штурма, поступало массовое количество раненых, о которых я тоже говорил. Кроме меня, туда прибыли еще несколько медработников, создалась некая невольная бригада врачей и медпомощников. Все оказывали помощь, как могли. Спустя некоторое время - где-то через 30-40 минут - те люди, которые зашли в здание (видимо, это были демонстранты, находившиеся на улице) сказали, что нужно всем срочно покинуть здание, т.к. власти могут взорвать его. После этого все люди, которые были на втором этаже (там были заложники, которые были сотрудниками органов внутренних дел, сотрудники органов власти, и те, кто их охранял) и все, кто был в этом здании, вышли во двор этого здания, и кучкой направились в сторону магистральной улицы (проспект Навои). Не пройдя 15-20 метров по магистральной дороге проехала армейская машина. Солдаты из этой машины открыли огонь в сторону здания и площади Бобура.

Все, кто успел, легли. Когда машина уже проехала, все, кого не задело, встали, дошли до проспекта, и направились в сторону строительного колледжа. По дороге было еще до трех таких обстрелов. Во время второго из них толпа попыталась разбежаться. Те, кто выбежал из толпы, попали под обстрел и были ранены или убиты. После этого люди из толпы стали кричать, что если все будут разбегаться - то спровоцируют очередной обстрел, после чего все старались держаться кучно. Когда уже передняя часть толпы дошла до строительного колледжа - с правой стороны, с улицы Бухарской, выехала боевая машина (видимо, БМП или БТР – ред.), и с нее открыли огонь по толпе. Стрельба длилась беспрерывно примерно полтора-два часа. Видимо, я в это время несколько раз терял сознание – потому, что когда приходил в себя, мне почему-то сильно казалось, что это сон. Затем стрельба перешла с беспрерывной на периодическую. Тогда те люди, которые еще были живы, плача, умоляли диким голосом, прося прекратить стрельбу; некоторые снимали с себя белые майки, рубашки, и махали ими, чтобы как-то повлиять на стреляющих, - но обстрел продолжался. Когда все значительно стихло в связи с наступлением темноты, было видно, что живых уже не так много. Издалека были слышны крики раненых. Вскоре появились лазерные лучи снайперов, красные, зеленые и т.д.; они направлялись в тех, кто двигался. Когда лучи направлялись в другую сторону, те, кто мог, сползали с дороги кто куда, кому что ближе. Я сполз к строительному колледжу по трупам, с асфальтовой дороги на грунт, размокший под продолжающимся дождем и от крови раненых и убитых, которые лежали там. Было очень холодно. На меня тоже направлялись лазерные лучи, в этот момент я замирал; затем, когда лучи уже направлялись в другую сторону, я осторожно передвигался. Таким образом я дополз до двора строительного колледжа, еле встал на ноги, прошел немного внутрь двора. Пока я думал, как поступить (примерно через 15-20 минут) - стало слышно, как та боевая машина двинулась в сторону раненых и буквально ехала по трупам и телам. Это слышать было очень жутко, были слышны дикие крики и короткие выстрелы. После этого мне опять не захотелось жить; я уже подумал, что можно спровоцировать на себя обстрел - но потом вспомнил, что меня ждут мои родители и что мне необходимо жить.

Тогда я направился прямо, там была стена, на которой была какая-то металлическая подвеска. С помощью этой подвески я стал взбираться на стену, и, видимо, упал оттуда. Я понял это уже тогда, когда пришел в себя, лежащим на земле, с болью в затылке; встал и пошел прямо. Так я дошел до дома своих родных. На следующий день они отвезли меня домой. Дома выяснилось, что, кроме меня, искали еще и моего младшего брата. Через двое суток нам сообщили, что его тело находится в местном морге, и мы можем забрать его оттуда. Вечером папа с дядей привезли его. Я помню, что подошел к моему братишке, прижал свою голову к его голове. А дальше уже не помню. Потом, когда я пришел в себя, передо мной стояли мои родители и родственники. У всех на глазах были слезы. Я не понял, в чем дело, затем посмотрел вокруг, и вдруг увидел моего братишку, лежащего передо мной на кровати, покрытого белой материей, и почему-то людей очень много. Было слышно, что где-то кто-то плачет низким голосом; мой папа в тот момент невольно накричал на плачущего; сказал, что уже окончательно помирает и его второй сын, и потребовал прекратить плакать. Затем меня занесли в другую комнату. Были уже врачи, которые оказывали мне медицинскую помощь. На следующий день я хотел войти в комнату, где лежал братишка, долго просил, чтобы меня пустили к нему. В конце концов, я зашел и полностью осмотрел его. Было сквозное огнестрельное ранение в правую ягодичную область, локти и колена были немного в ссадинах.

С того момента, и до моего отъезда, мама и папа каждый день брали какую-нибудь одежду покойного братишки - нюхали, плакали, скитались по всему дому и проклинали того, кто убил их сына. Комната братишки стала своеобразным музеем. Отец после смерти сына никому не разрешал даже выстирывать его одежду, чтобы не исчезал запах. Он возлагал на сына большие надежды, и мечтал сделать из него большого человека, в связи с чем до сих пор не можем смириться с его смертью. После моего отъезда мама попала в кардиологический стационар; недавно мне сказали, что ее выписали.

От свидетеля – к беженцу

На протяжении двадцати дней после смерти братишки меня никуда не вызывали. Но при этом несколько раз приходили к нам из разных структур, представлялись правозащитниками, хотели со мной «побеседовать». Папа им отказал в этом, объясняясь тем, что я еще не в состоянии проводить беседу о событиях, ссылаясь на мое здоровье, плохое в то время. У меня в тот период постоянно поднималась температура, был непроизвольный акт мочеиспускания, колики по всей передней поверхности тела, сильно болела голова и спина в поясничном отделе. Спустя 20 дней меня вызвали в местный РОВД; кроме этого, вызывали еще в СНБ (Служба Национальной Безопасности Узбекистана – аналог КГБ – ред.), ГОВД, МВД, областную и генеральную прокуратуру. И так продолжалось в течение 20-25 дней. Допрашивали меня в разном качестве: в качестве подозреваемого, якобы принимавшего участия в демонстрации; свидетеля-очевидца; опознавшего и потерпевшего. У всех структур были различные направления допроса.

Сотрудники внутренних дел интересовались моей ролью непосредственно в день события, т.е. в качестве подозреваемого и очевидца. Они ставили вопрос: «Как я там оказался и почему из одной семьи пострадали два человека?» И еще стоял вопрос: «Был ли я очевидцем всех событий?», - спрашивая при этом, кто стрелял первым, солдаты или демонстранты.

Сотрудники спецслужб интересовались, принимал ли я участие в организации демонстраций до этих событий.

Сотрудники прокуратуры интересовались именно той обстановкой событий, которая была на самом деле, т.е. занимались объективным выявлением картины события.

Перед тем, как меня вызвали на первый допрос, отец меня предупредил, чтобы я не говорил «лишнего», т.к. власти могут избавиться от «такого» очевидца. Поэтому я вынужден был говорить властям, что я туда попал в качестве заложника, и сказал, что демонстранты заставляли меня насильно оказывать медицинскую помощь, и заставляли делать все, о чем они попросят. Во время допроса сотрудники внутренних дел делали акцент, в основном, на том, не скрываю ли я чего, и действительно ли я был очевидцем произошедшего. О чем я постоянно твердил им, что «я никого и ничего не запомнил, т.к. был в состоянии стресса». Тогда они сказали: «Мы можем тебе поверить тогда, когда ты, хотя бы, опознаешь тех раненых, которые были именно в том здании, в котором ты оказывал помощь». После чего мне показали фототаблицу раненых. Я в этой таблице опознал двух раненых. Так как штаб следствия по раненым находился в стационаре, мне сказали, что эти раненые находятся еще в палате, и что мне нужно, дополнительно, опознать их лично. Затем меня завели в палату, я там действительно увидел двух раненых, которым оказывал помощь в административном здании, после первого штурма. Это опознавание нужно было для того, чтобы установить личность раненых — это можно было понять. Но потом они меня заставили опознать их в качестве демонстрантов, державших в руках оружие. Я от такого показания отказался. После этого мне стали угрожать, говорить о том, что я могу бесследно исчезнуть, или могут направить «всех» против меня, и сделают это с удовольствием и без особого труда.

После этого они спросили о том, каким же образом мой братишка попал на площадь Бобура. А братишка мой в тот день, т.е. 13 мая, как обычно, собрался идти в институт, в котором он учился на II курсе. Вышел из дому примерно через 30 минут после меня, т.е. в 8 часов утра. Занятия начинались с 8:30. Как сказали мне позже его однокурсники, когда он был уже в институте и встретился с ними, - узнал от них, что преподаватели объявили об отмене занятий в связи с беспокойством в городе, и всем сказали идти по домам. Тогда братишка с друзьями, которым было интересно посмотреть на зрелище, пошли на площадь Бобура. Это было все, что я смог узнать о моем младшем брате в этот день. Я и рассказал все, что узнал о том, что делал братишка в тот день, оперативникам. Тогда они сказали, что если я откажусь сотрудничать с ними в их интересах - то для них будет достаточно того факта, что братишка «был на площади»; и что этого будет достаточно для того, чтобы пойти против меня. Я им ответил, что если так сделают, то я останусь чистым перед своей совестью, и не будет жалко потом умереть. Затем меня отпустили, сказав: «Можешь пока ходить на свободе; но если понадобишься, мы тебя в любом случае заставим сделать так, как надо». Потом я продолжал работать в поликлинике; но при этом продолжал испытывать боль в голове, как только нагибал голову, и рефлекторно были слышны звуки автоматных очередей, дикие крики раненых, которые были в тот день, во время тех событий. Я об этом никому не говорил, т.к. боялся, что придется лечиться в психоневрологическом стационаре, чего я очень не желал.

Я работал врачом в поликлинике. В один рабочий день, пришла женщина с сыном, у которого были жалобы на проблемы со здоровьем. Я сделал необходимую процедуру. В те дни я был в таком состоянии, что как только неожиданно вспоминал те события, то не мог удерживаться и плакал. То же повторилось и в тот день, когда я проводил эту процедуру. Мать больного, которая находилась там, наблюдала за мной, и тихо обратилась ко мне, сказав, что она психиатр, после чего я кратко рассказал, что случилось. После этого она посоветовала, что те люди, которые пережили эти события, должны пройти психологическую реабилитацию; в противном случае, сказала она, это может плохо сказаться на здоровье. В этот день я рассказал обо всем маме. На следующий день родители заставили меня пройти курс лечения в психоневрологическом стационаре; я пролежал там 15 дней, после этого меня выписали под контрольный срок, и примерно через 10-15 дней после выписки я вышел на работу. Спустя некоторое время на работе я стал замечать, что за мной начали следить. Так, дверь моего кабинета обычно открыта в небольшое фойе, где можно сидеть и ждать своей очереди на прием. Именно здесь поочередно сидели разные лица. И каждый раз, когда я их замечал, выходил из кабинета, расспрашивал своих коллег – не обращался ли к ним человек, который сидит у моего входа. Выяснилось, что эти люди еще ни к кому из моих коллег не обращались. Потом на осмотр стали чаще приходить другие незнакомые лица, говоря, что «им порекомендовали обратиться ко мне, по моей специальности, мол, что я хороший специалист», и что «мне передали привет», якобы «общий нам знакомый», и называли их имена и где они работают. После этого я заподозрил, что происходит что-то неладное. Кроме того, почти каждый день по местному телеканалу показывали то, что они засняли скрытой камерой. Тогда я увидел себя, снятого в тот момент, когда я выходил в день тех событий из административного здания во двор, чтобы покушать чего-нибудь; в этот момент под елью во дворе сидели демонстранты, которые угощали всех, находившихся там, только что доставленными продуктами. Увидев эту съемку, я еще больше обеспокоился и сказал родителям, что больше не могу работать, объяснив им, что много устаю. Родители решили, что мне нужно опять пройти курс лечения из-за того, что я недостаточно вылечился. В связи с этим пришлось повторно пройти курс лечения, хотя врачи говорили родителям, что повторный курс не обязателен, т.к. мое состояние удовлетворительно. Я на этот раз особо не сопротивлялся, чтобы не обидеть родителей. После выписки я уже всячески старался покинуть страну.

Уже через 3 дня после событий, в разговорах с отцом, я настаивал, что должен как можно быстрее покинуть страну. Так как я был невольным участником событий, я объяснял отцу, что меня и не спросят, в какой роли я там находился. Я сказал, что их будет больше интересовать, стал ли я очевидцем этих страшных событий. Я даже отцу сказал, что попал туда заложником, - так как знал, что отец не одобрил бы то, что я жертвую своей жизнью и репутацией своей семьи, соглашаясь помочь другому человеку. Отец постоянно критикует меня за такой мой характер, и всякий раз постоянно твердит, что в современное время, тем более в нашем государстве, человек должен быть «гибким», чтобы не попадать в «черные списки».

Его тоже можно понять, он заботится и беспокоится о нашем будущем.

Когда я, уже в те дни, делал реальные попытки покинуть страну, - отец мой в прямом смысле опустился на колени и умолял меня, чтобы я этого не делал, даже если меня засадят. Он сказал, что рано или поздно истина выйдет наружу, и если все-таки я покину страну, то власти окончательно запятнают нашу семью. «Потом будет плохо не только тебе, но и всем нам», - сказал он. На это было тяжело смотреть. Несмотря на это, я искал безопасные пути выезда из страны, через учебные организации, - но это, как выяснилось, было очень дорого. И так продолжалась долго. Наконец я сказал отцу, что позабыть эти события я смогу, лишь поменяв обстановку, а для этого я решил поехать в Москву. Там я продолжу учебу и буду развивать профессиональные навыки. После этого отец разрешил мне, и кроме того - согласился продать машину, чтобы, для начала, жить там на часть средств, вырученных с этой продажи. Когда я приехал в Москву, то долго не решался обращаться в правозащитные организации, т.к. боялся, что если засекут, то не оставят в покое ни меня, ни родителей и мою семью. Потом немного успокоился и купил справочник, освоил, как можно ориентироваться в Москве, и после этого стал обращаться в соответствующие организации.

Сейчас, когда я уже обратился в такие организации, может появиться риск того, что меня «засекут». Поэтому я очень обеспокоен тем, чтобы как можно быстрее перебраться в любую другую страну, которая не сотрудничает с Узбекистаном, и которая не выдаст меня обратно в случае запроса властями.

Абдулла

Обговорити цю статтю у форумі

додано: 11-05-2006 // URL: http://maidan.org.ua/static/mai/1147376607.html
Версія до друку // Редагувати // Стерти

Увага!!! Сайт "Майдан" надає всім, хто згадується у розділі "Статті", можливість розмістити свій коментар чи спростування, за умови належного підтвердження особи. Будь ласка, пишіть нам на news@maidanua.org і вказуйте гіперлінк (URL) статті, на яку ви посилаєтся.